Лесь

Низринутый в бездонные пропасти отчаяния, заеденный дисциплинарными правилами Лесь нашел один-единственный радикальный выход: от напасти освободит его лишь преступление, причем идеальное, без малейших улик! Форсируя второй забор, Лесь вознамерился спеть громкую и вместе с тем трогательную песню, он даже открыл рот, дабы издать чистую и внушительную руладу, однако неожиданно потерял равновесие и свалился на землю, в результате чего внезапная страсть к пению закономерно поубавилась. Великолепным спринтом Лесь мчался к стоянке на площади Малаховского, перестав, правда, рычать, но все еще грозясь оскаленными зубами, заклиная в душе судьбу подбросить хоть одно такси. Благодаря усилиям партсекретаря этой последней проблемой в конце концов занялись все.